January 24th, 2017

Последние духовники царской семьи

Последним официальным царским духовником с 1914 года был протоиерей Александр Петрович Васильев (1868-1918), пресвитер придворного собора Спаса Нерукотворного Образа в Зимнем дворце (впоследствии он был   настоятелем храма вмч. Екатерины в Екатерингофе, арестован и 5.09.1918 года расстрелян вместе со всем причтом Екатерининского храма).
Но из-за болезни протоиерея  Александра Васильева фактическим духовником во время заточения Семьи в Царском Селе стал митрофорный протоиерей Афанасий Иванович Беляев (1845-1921), настоятель царскосельского Федоровского Государева собора, а также гарнизонный священник Царского Села. Его императорская семья знала давно. 29-го марта 1917 года Государь записывает в дневнике: "... Служат у нас в походной церкви о. Афанасий Беляев, за болезнью нашего духовника о. Васильева, диакон, дьячок и четыре певчих, кот. отлично справляются со своими обязанностями. ..."
Из дневника императора о Страстной седмице Великого поста:
30-го марта. Четверг. ... В 10 ч. пошли к обедне, за которой много наших людей причастилось, ... В 6 час. пошли к службе 12 Евангелий, о. Беляев молодцом прочёл их один.
31-го марта. Пятница. ... В 2 часа был вынос плащаницы. Гулял и работал у парома. В 6½ пошли к службе. Вечером исповедовались у о. Беляева.
1-го апреля. Суббота. ...В 9 час. пошли к обедне и причастились Св. Христовых тайн со свитой и остальными людьми. ... В 11½ пошли к началу полунощницы.
2-го апреля. Светлое Христово воскресенье. Заутреня и обедня окончились в час 40. Разговлялись со всеми в числе 16 челов.
В сохранившемся дневнике протоиерея Афанасия Беляева  имеется ценное описание исповеди, о которой упомянул Государь:
" 31 марта. В 1.30 получил уведомление, что меня ждут в 5.30 на детскую половину исповедать и подготовить к Причастию больных трех княжен и бывшего наследника. Наступил и час исповеди царских детей. Какие удивительные по-христиански убранные комнаты. У каждой княжны в углу комнаты устроен настоящий иконостас, наполненный множеством икон разных размеров с изображением чтимых особенно святых угодников. Пред иконостасом складной аналой, покрытый пеленой в виде полотенца, на нем положены молитвенники и богослужебные книги, а также святое Евангелие и крест. Убранство комнат и вся их обстановка представляют собой невинное, не знающее житейской грязи, чистое, непорочное детство.
Для выслушивания молитв перед исповедью все четверо детей были в одной комнате, где лежала на кровати больная Ольга Николаевна. Алексей Николаевич сидел в креслах. Мария Николаевна полулежала в большом кресле, которое было устроено на колесах, и Анастасия Николаевна легко их передвигала.
Как шла исповедь – говорить не буду. Впечатление получилось такое: дай, Господи, чтобы и все дети нравственно были так высоки, как дети бывшего царя. (...)
Без 20 минут 10 час. пошел в покои Их Величеств. Там женская прислуга проводила в спальню и указала на маленькую комнату в углу – молельню, где и будет происходить исповедь Их Величеств. В комнате еще никого не было. Прошло не более двух минут, вошли бывший государь, его супруга и Татьяна Николаевна. Государь поздоровался, представил государыню и, указывая на дочь, сказал: «Это дочь наша Татьяна. Вы, батюшка, начните читать молитвы, пред исповедью положенные, а мы все вместе помолимся».
Комната-молельня очень маленькая и сверху донизу увешана и уставлена иконами, пред иконами горят лампады. В углу, в углублении, стоит особенный иконостас с точеными колонками и местами для известных икон, пред ним поставлен складной аналой, на котором положено и старинное напрестольное Евангелие, и крест, и много богослужебных книг. Принесенные мною кресты и Евангелие я не знал, куда положить, и положил тут же на лежащие книги.
После прочтения молитв государь с супругою ушли, осталась и исповедалась Татьяна Николаевна. За нею пришла государыня, взволнованная, видимо, усердно молившаяся и решившаяся по православному чину, с полным сознанием величия таинства, исповедать пред святым Крестом и Евангелием болезни сердца своего. За нею приступил к исповеди и государь.
Исповедь всех троих шла час двадцать минут. О, как несказанно счастлив я, что удостоился по милости Божией стать посредником между Царем Небесным и земным. (...) После прочтения разрешительной молитвы и целования Креста и Евангелия, своим неумелым словом утешения и успокоения какую мог я влить отраду в сердце человека, злонамеренно удаленного от своего народа и вполне уверенного до сего времени в правоте своих действий, клонящихся ко благу любимой родины? " (http://www.pravoslavie.ru/95392.html)
30 июля 1917 года, накануне отправки Семьи из Царского Села, был отслужен молебен перед иконой Божией Матери "Знамение". Кто служил - о. Александр Васильев или о. Афанасий Беляев - точно неизвестно (хотя у о.А. Беляева есть запись об этом дне), не исключено, что оба вместе.

В Тобольске богослужения для царской семьи совершал священник Алексей Васильев (+1930), настоятель Благовещенского храма, расположенного неподалеку от дома губернатора, в котором разместили царскую семью.
Со священником Алексием Васильевым у царской семьи сложились очень хорошие, доверительные отношения.
Из дневника Государя:
27-го августа. Воскресенье. ... В 11 час. была отслужена обедница. Нам всем очень нравится священник, кот.[орый] служит у нас; поют четыре монахини.
8-го сентября. Пятница. Первый раз побывали в церкви Благовещения, в кот[орой] служит уже давно наш священник.
21 октября. Суббота. ... В 9 час. была всенощная, и затем мы исповедались у о. Алексея. ...
22 октября. Воскресенье. В 8 час. пошли к обедне и всей семьей причастились св. тайн. Такое душевное утешение в переживаемое время!

Императрица в письме А. Вырубовой от 20.12. 1917г. тоже тепло отзывается о священнике Алексии Васильеве: "Священник очень хороший, преданный. Странно, что Гермоген здесь епископом, но сейчас он в Москве." (владыка Гермоген был в Москве на Поместном Соборе 1917-1918 гг.)
Из воспоминаний Панкратова, комиссара Временного правительства при Отряде особого назначения, "охранявшего" царскую семью:
«Расстояние от губернаторского дома до Благовещенской церкви не превышало 100-120 сажен, причем надо было перейти улицу, затем пройти городским садом и снова перейти другую улицу. При проходе бывшей царской семьи в Благовещенскую церковь этот путь охранялся двумя цепями солдат нашего отряда, расставленных на значительном расстоянии от дорожки, а переход через улицу Свободы охранялся более густыми цепями стрелков, чтобы из толпы любопытных, которых в первое время собиралось человек до ста, кто-либо не выкинул какую-нибудь штуку. С священником Благовещенской церкви было условлено, чтобы обедня для бывшей царской семьи происходила раньше общей обедни для прихожан, то есть в 8 часов утра, и чтобы во время этой службы в церковь допускались только священники, диакон, церковный сторож и певчие. Хор последних был подыскан полковником Кобылинским. Хор немногочисленный, но хорошо организованный регентом Павловским.
В одну из ближайших суббот Николаю Александровичу было сообщено, что завтра обедня будет совершена в церкви, что необходимо к восьми часам утра быть готовыми. Пленники настолько были довольны этой новостью, что поднялись очень рано и были готовы даже к семи часам. Когда я пришел в 7 1/2 часов утра, они уже ожидали. Минут через 20 дежурный офицер сообщил мне, что все приготовлено. Я передаю через князя Долгорукова Николаю Александровичу. Оказалось, что Александра Федоровна еще не готова, вернее, она решила не идти пешком, а ехать в кресле, так как у нее болят ноги. Ее личный камердинер быстро вывез кресло к крыльцу. Вся семья вышла в сопровождении свиты и служащих, и мы двинулись в церковь. Александра Федоровна уселась в кресло, которое сзади подталкивал ее камердинер.  (....) Наконец мы в церкви. Николай и его семья заняли место справа, выстроившись в обычную шеренгу, свита ближе к середине. Все начали креститься, а Александра Федоровна встала на колени, ее примеру последовали дочери и сам Николай. (....) После службы вся семья получает по просфоре, которые они всегда почему-то передавали своим служащим. (....)
Во время молебна 6 декабря, когда вся семья бывшего царя была в церкви, дьякон вдруг ни с того ни с сего громогласно провозглашает многолетнее здравие «их величеств государя императора, государыни императрицы» и т.д. и приводит всех присутствующих в крайнее изумление и возмущение, особенно некоторых из команды. ... Так как это совершилось в самом конце молебна, я сейчас же подошел к дьякону и спросил: по чьему распоряжению он это сделал?
— Отца Алексея, — ответил тот.
Вызываю также священника, который в полуоблачении вышел ко мне из алтаря. Нас окружили возмущенные солдаты и любопытные свитские.
— Какое вы имели право давать такие распоряжения отцу дьякону? — говорю я священнику.
— А что же тут такого? — отвечает он как-то вызывающе.
Меня это крайне возмутило и даже испугало: возле меня стояли два солдата, сильно возбужденные, и один даже грубо буркнул: «За косы его да вон из церкви...» «Оставьте», — решительно остановил я его.
— Если так, отец Алексей, то знайте, что больше вы не будете служить для семьи бывшего царя, — сказал я священнику.». (В.С. Панкратов. С царем в Тобольске. )
Здесь, вероятно, ошибка памяти Панкратова - по дневнику императора и  воспоминаниям других очевидцев, многолетие по дореволюционной форме с титулованием Их Величеств диакон Александр Евдокимов, по благословению священника Алексия Васильева, возгласил 25 декабря, после Рождественской литургии, во время молебна перед чудотворной Абалакской иконой Божией Матери "Знамение",  принесенной накануне из Абалакского монастыря. И диакон и  священник были посажены под домашний арест, подвергуты допросам и угрозам. Тобольский владыка Гермоген (Долганёв) их вызволил и на время, пока страсти не улеглись, отправил в Абалакский монастырь.
Из дневника императора:
6-го декабря. Среда. Мои именины провели спокойно и не по примеру прежних лет. В 12 час. был отслужен молебен...
25-го декабря. Понедельник. К обедне пошли в 7 час. в темноте. После литургии был отслужен молебен пред Абалакской иконой Божией матери, привезённой накануне из монастыря в 24 верстах отсюда. ...
28-го декабря. Четверг. ... Узнали с негодованием, что нашего доброго о. Алексея притягивают к следствию и что он сидит под домашним арестом. Это случилось потому, что за молебном 25 дек[абря] диакон помянул нас с титулом, а в церкве было много стрелков 2-го полка, как всегда, оттуда и загорелся сыр-бор, вероятно, не без участия Панкратова и присных.
1 января. Понедельник. В 8 часов пошли к обедне...  Обедню служили другие священник и диакон.
После отстранения священника Алексия Васильева богослужения для царской семьи совершал протоиерей Владимир Александрович Хлынов (1876-после 1932), настоятель Тобольского Софийско-Успенского кафедрального собора. В 1920-е годы он находился на Соловках одновременно со  священником Михаилом Польским, впоследствии протопресвитером РПЦЗ, который в своей книге о новомучениках привел рассказ протоиерея Владимира Хлынова о Государе. Из контекста, правда, не вполне понятно, слышал ли священник М.Польский этот рассказ сам непосредственно от рассказчика или в чьей-то передаче, из "третьих уст" - некоторые, скажем так, несообразности заставляют предполагать последнее. Многое в рассказе кажется "додуманным" то ли самим автором, то ли тем, кто его пересказал, но, тем не менее, рассказ достаточно интересен, приведу его основную часть:
 «В соловецком заключении был настоятель Тобольского кафедрального собора протоиерей о. Владимир Хлынов, который совершал службы для Государя и Его Семьи в губернаторском доме и был духовником Их Величеств.
По его свидетельству Государь сказал ему, между прочим:
- Я никак простить себе не могу, что я сдал власть. Я никогда не ожидал, что власть попадет к большевикам. Я думал, что сдаю власть народным представителям ...
Collapse )